.RU

Белые вороны - «Анна Каренина»


Белые вороны


Наверное, вы уже поняли, что дети, с которыми мы имеем дело в своей психотерапевтической практике, — это не совсем обычные дети. А то чего бы они к нам обращались? Но это и не те, кого принято называть душевнобольными, помешанными, сумасшедшими. У таких детей не очень понятно, где кончается дурной характер или дурное воспитание и начинается болезнь. Они как бы на грани. Пограничные дети. В психиатрии это и принято называть «пограничными состояниями».

Понаблюдайте внимательнее за большим сборищем детей. К примеру, на елочном представлении. Вгляди­тесь в отдельные фрагменты этой живой картины под названием «Счастливое детство».

Вот мальчик, который стоит позади всей толпы и, судорожно стиснув мамину руку, смотрит в пол. Мама и так и сяк уговаривает его поучаствовать в общем веселье, сама вымученно веселится, чтобы подать ему пример... Но он в ответ только набычивается и бурчит: «Пойдем домой, мне надоело».

А в самой гуще вы можете увидеть другого мальчика. Он так взволнован, так захвачен зрелищем, что утратил над собой контроль и лихорадочно грызет ногти или по-младенчески сосет палец, а то и время от времени, не чувствуя боли, вырывает у себя на макушке волосы. Лицо такого ребенка бывает при этом обезображено судорогами.

А теперь обратите внимание на веселую девочку у самой елки. На первый взгляд, она кажется вполне благополучной: отвечает на вопросы, жаждет расска­зать стишок или спеть песенку, громко смеется. Все бы хорошо, только мама почему-то каждые десять минут водит ее в туалет и на всякий случай держит наготове сменные колготки.

Казалось бы, что общего между этими детьми? А общий у них диагноз: все трое — классические невро­тики. На Западе их называют «исключительные дети», «акцентуированные дети», «дети с проблемами» и стараются решать эти проблемы с помощью коррекционной педагогики, занятий в особых классах. В неко­торых странах существуют частные пансионы, где невротики живут в условиях, приближенных к услови­ям семьи, только место родителей занимают психоте­рапевты, которые учат своих подопечных общаться с людьми и предлагают различные способы защиты в стрессовых ситуациях.

У нас же таких ребят называют «трудными», «стран­ными» или даже «с приветом», и, главное, совершенно не знают, что с ними делать. Конечно, врач для успокоения родителей пропишет маленькому пациенту что-то из арсенала психотропных препаратов и скажет на прощание: «Ребенок у вас трудный. Будьте с ним очень осторожны».

Но лекарство зачастую, кроме повышенной сонли­вости, ничего не дает, а что значит «быть очень осторожным» — этого, скорее всего, не ведает и сам компетентный советчик. И растерянная мать остается один на один со своим чадом, изнуряя его то неуме­ренной строгостью, то неумеренной лаской. А ребенок по-прежнему не может найти адекватный контакт с миром и скоро, очень скоро почувствует себя чужим не только на новогоднем празднике, но и вообще «на празднике жизни».

Трагизм своего изгойства, своего аутсайдерства неко­торые дети ощущают рано. Семилетний Виталик на вопрос: «Каким тебя видят окружающие?»— чуть слыш­но ответил: «Мальчиком с опущенной головой». (Так мы и назвали свою первую лечебную пьесу: «История мальчика с опущенной головой».)

Идея лечить невротиков с помощью кукольного театра возникла у нас несколько лет назад, притом случайно. Дело тут отчасти в довольно своеобразном сочетании профессий. В прошлом одна из нас — Татьяна Шишова — педагог. Вторая — Ирина Медве­дева — работала психологом в детской психиатричес­кой клинике. А потом мы вместе стали писать пьесы для театра кукол. И в этом качестве (соавторов-драматургов) время от времени участвовали в разнооб­разных кукольных фестивалях.

И вот однажды, после очередного фестиваля (кажет­ся, это было в Нижнем Новгороде в 1988 году) мы делились друг с другом впечатлениями и, между про­чим, обратили внимание на то, что актер может «в живом плане» (т.е. выходя на сцену без кукол) играть просто ужасно, но — удивительное дело! — беря в руки куклу, он становится гораздо раскованнее, пластичнее. Причем это происходит даже в том случае, если актер не скрывается за ширмой. И тогда мы поняли, что кукла служит актеру своего рода защитой, опорой.

А если это не актер, а болезненно застенчивый ребенок? Может, застенчивый, спрятавшись за стенку (т. е. за ширму), замаскировавшись (надев маску), не боясь быть уличенным, ибо будет говорить от лица куклы, — может, он получит уникальную возможность целительной исповеди? «Вот бы попробо­вать таким образом поработать с нервными детьми», — подумали мы и тут же рассмеялись своим маниловским мечтам...

Потом случилось армянское землетрясение и тяжело раненные люди лежали в известной московской клини­ке в Абрикосовском переулке. И вот эти люди, поте­рявшие дом, семью, ноги и руки, неподвижные, беспо­мощные, на волоске от смерти, как ни странно, вспомнили, что скоро Новый год, у всех праздник, а они тут... Пришлось срочно придумывать праздник.

31-го вечером в больницу приехал художник театра Образцова Женя Серегин, захватив с собой трех очаро­вательных, трогательных марионеток. Ловко управляя этими марионетками, он показал незамысловатые, но тоже очень трогательные концертные номера.

И произошло удивительное (мы — свидетели!). Люди, которые три недели пребывали в состоянии какого-то психического анабиоза, заторможенности, вдруг стали смеяться, плакать и даже взвизгивать, как маленькие дети. Удивительно было и то, что родственники, которые за ними ухаживали, — вполне здоровые усатые мужчины и дородные женщины — толпились в дверях большой палаты, где происходило представле­ние, и очень энергично отпихивали друг друга локтя­ми, глазея на извивающуюся индийскую танцовщицу, у которой ходил ходуном деревянный пупок.

Но самое потрясающее случилось после представле­ния: взрослые захотели попрощаться с куклами за руку! А одна девушка поздравила марионетку с Новым годом и удивленно спросила Женю:

— Слушай, а пАчему она мне не Атвечает? Потом, переваривая новогодние впечатления, мы поняли, что произошло: скорее всего, больные во время концерта продемонстрировали явный психичес­кий регресс, а попросту говоря — впали в детство. Но при этом вышли наконец из состояния шока! И мы подумали: если куклы имеют такую магическую власть над больным взрослым, то что же будет с больным ребенком, да еще при системном, длительном и про­думанном воздействии?!

И наши смутные догадки переросли в отчетливую уверенность, а вялые мечты — в желание действовать, причем решительно.

Сейчас у нас за плечами уже несколько лет напря­женной регулярной работы с небольшими группами детей, страдающих повышенной застенчивостью, де­монстративностью, страхами, агрессивностью, тиками, заиканием, энурезом, аутизмом (в легкой форме), психопатиями, психотравмами. Занимаемся мы и с астматиками, ведь астма часто имеет невротическую природу. В последнее время мы создали вариант методики для детей-инвалидов с сохранным интеллек­том, у которых, как правило, наблюдается вторичная невротизация — в силу сложившихся обстоятельств.

Методика драматической психоэлевации — это ком­плексное воздействие на детей-невротиков с помощью разнообразных театральных приемов: этюдов, игр, спе­циально заданных ситуаций.

Один из главных наших принципов — не лечение отдельного симптома или набора симптомов, а попыт­ка проникнуть глубже, заглянуть в душу ребенка, понять, чем же вызваны эти симптомы, где «поломка», что данному конкретному ребенку мешает жить? Мы это называем выявлением патологической до­минанты.

Мы работаем с детьми самого разного возраста: от четырех до четырнадцати.

Теперь у нас есть видеокамера, и мы можем запечат­леть то поистине волшебное преображение, которое дарят нам на прощанье дети. Один, придя к нам, так страшно заикался, что речь его казалась сплошным мычанием, а теперь говорит почти гладко, с еле заметными редкими запинками. Другой вообще выгля­дел немым (это называется «избирательный мутизм»), и никакая сила не могла заставить его заговорить, а на последнем занятии он буквально не закрывал рта. Девочка, которая была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, сидела с отсутствующим видом и в самые интересные моменты могла отвернуться или отойти в сторону, сейчас завороженно смотрит на ширму...

Однако дети не знают, что они пришли к нам лечиться, и это тоже один из важнейших принципов нашей работы.

Во-первых, как мы уже писали в главе «Лавры в кредит», о недостатках, пороках, дефектах надо гово­рить как можно меньше. Тем паче, когда речь идет о такой деликатной сфере, как психика, причем психика и без того травмированная. И во-вторых, дети, особен­но маленькие, часто не осознают свои психические отклонения как нечто, мешающее им жить. А порой — подсознательно, конечно, — даже не хотят выздорав­ливать, дорожа повышенной опекой со стороны взрос­лых. Можно капризничать, можно не пойти в школу, можно попросить дорогую игрушку — тебе все можно, потому что ты болен. А выздоровеешь — придется корпеть над уроками, стелить постель, оставаться од­ному дома...

Поэтому наши дети считают, что они, придя к нам, учатся быть артистами, играют в кукольный театр. По опыту должны сказать вам, что этот мотив действует безотказно. Даже тринадцати -четырнадцатилетние маль­чишки, у которых начинают пробиваться усы и лома­ется голос, клюют на эту удочку. Впрочем, чему удивляться, если и для многих взрослых актерство — это тайная мечта всей жизни?

Идея использования театральных средств в психоте­рапии не нам первым пришла в голову. Вот краткая «история вопроса».

В 1940 году Якоб Леви Морено (1892—1974), выходец из Румынии, основал в США Институт социометрии и психодрамы. Психиатр Морено заметил, что улучше­ние, наступившее у больного в тепличных условиях клиники, быстро сходит на нет, когда пациент возвра­щается в травмирующую его жизненную повседнев­ность. Снова обострение — снова клиника. И так до бесконечности...

Морено решил воспроизводить в условиях клиники те самые ситуации, которые наиболее травмировали его пациентов, и для этого создал специальный лечеб­ный театр, который назвал психодрамой. Врачи вместе с больными и их родственниками писали достаточно простые сценарии и совместными усилиями ставили спектакль. Зрительный зал тоже состоял из больных, родственников и лечебного персонала.

Этот метод в ряде случаев давал очень хорошие результаты. У Морено появились последователи в разных странах, особенно в Западной Европе. Посте­пенно выделилась особая самостоятельная ветвь — куклотерапия. Сейчас ее практикуют во многих стра­нах: в Германии, Англии, Нидерландах, во Франции. У нас в стране ни психодрамой, ни, тем более, куклотерапией, до недавнего времени не занимался никто, так как это считалось буржуазным направлением в науке. Наша методика драматической психоэлевации напо­минает психодраму только по формальным признакам: мы тоже пользуемся театральными средствами. Разли­чия у нас гораздо более существенные, чем сходство. Начать с того, что сценарии мы всегда пишем сами, давая детям возможность экспромта, но только там, где считаем это необходимым. Клиники-стационара нет, а есть просторная комната, куда приходят дети и роди­тели на 2—2,5 часа. Проживание конкретных травми­рующих ситуаций, что составляет основу психодрамы, для нас лишь первый, как бы верхний пласт. Мы убеждены, что можно добиться гораздо более значи­тельных результатов, облекая проблемы пациентов в иносказательную, метафорическую форму. Особенно, если пациенты — дети.

К примеру, у нас был мальчик из Армении, пережив­ший землетрясение, причем переживший его в эпицен­тре — в Ленинакане. Он потерялся, несколько дней не мог найти мать... Не надо быть специалистом, чтобы представить себе, в каком состоянии он к нам попал. Налицо (и на лице!) был весь «джентльменский набор»: страхи, бессонница, плаксивость, агрессивность, раз­дражительность. При малейшем возбуждении он ста­новился пунцовым.

Казалось бы, если руководствоваться принципами классической психодрамы, надо было дать Вите А. (так звали этого восьмилетнего беднягу) возможность еще и еще раз проиграть пережитые им в реальности ужасы. Очень многие психологи, которые специализируются на последствиях катастроф, сочли бы это весьма по­лезным.

Но мы «пошли другим путем». Ни разу ни в какой связи не упомянув о землетрясении, мы особенно внимательно следили за мальчиком во время театрали­зованной игры, где герои сказочного острова вынужде­ны были спасаться от потопа. Причем сюжет был смоделирован нами таким образом, что Витин куколь­ный герой из мужественной борьбы со стихией вышел абсолютным лидером-победителем, обеспечив спасе­ние не только себе, но и остальным персонажам.

И подобные ситуации мы создавали на каждом занятии.

Через три недели Витю было не узнать. Интересно, что, окрепнув психически, он сам, без малейшего побуждения с нашей стороны, рвался показать на ширме свой страшный ленинаканский опыт.

И, наконец, самое главное, кардинальное отличие, о котором мы, тем не менее, скажем буквально два слова, так как оно интересует в основном специалис­тов. Психодрама основана на психоанализе, мы же в своей работе, безусловно учитывая «нижние этажи» личности, никогда не обсуждаем это с детьми и даже стараемся не очень муссировать подобную тематику в беседах с родителями.

Мы уже писали о традиционной стыдливости русской культуры (глава «Горькие плоды просвещения»). Здесь скажем лишь то, что публичная фиксация на сексуальной травме (терминология, принятая в психоанализе) нашим детям может нанести лишь пов­торную травму.

Исходя из этого, мы опираемся как раз на «верхние этажи» личности, на сознание и сверхсознание. Опыт нашей работы показал, что возвышенная, элевированная личность впоследствии сама успешно справляется со своими «низами».

Теперь (опять же, очень кратко) б том, как строится наша работа. Она состоит из двух этапов.

Первый этап условно называется «Лечебные этюды» и длится почти три недели, в течение которых мы успеваем провести восемь занятий. Большое внимание уделяется работе дома, где дети вместе с родителями репетируют те сценки, которые мы им задаем. Хотя работа проводится в группе, Дети уже со второго занятия получают от нас индивидуальные задания, то есть идут по индивидуальной программе.

Все занятия проходят вместе с родителями, и роди­тели не просто присутствуют, а самым активным образом включаются в происходящее. И очень часто именно в результате совместной деятельности, совмес­тной театрализации папы и мамы впервые по-настоя­щему понимают, как нелегко живется их больному ребенку, и учатся умно ему помогать. Кстати, родители таких детей нередко и сами нуждаются в помощи, ведь генетика в психических отклонениях играет далеко не последнюю роль. По нашему глубочайшему убеждению (и не только нашему!) невроз возникает и развивается в семье, а потому лечиться должен тоже в семье.

На первом этапе происходит выделение патологиче­ской доминанты, о которой мы уже упоминали. И начинается не устранение, не искоренение порока или пороков, а повышение их уровня (см. главу «Не проси груш у тополя»). Схематично это можно выразить так: порок — маленькая слабость — достоин­ство.

Скажем, повышенно агрессивный ребенок почти каждый день приходит из школы в синяках и с учительской записью в дневнике. Он никому не дает спуску, кидаясь в драку из-за любой ерунды. В качестве промежуточного результата можно добиться того, что агрессивность будет проявляться гораздо реже и в более мягких формах. А в идеале такой ребенок при правильной работе превратится в защитника «унижен­ных и оскорбленных», то есть будет драться с теми хулиганами, которые обижают слабых. Присущий ему от природы боевой дух как бы меняет вектор, облаго­раживается.

Занятия обычно проходят очень весело. Дети, всяче­ски поощряемые нами, все с большей охотой совер­шенствуются в «актерском мастерстве» (их буквально невозможно увести домой после двух часов напряжен­ной работы!) и с нетерпением, как высшей награды, ждут второго этапа.

Второй этап — это лечебный спектакль.

Многим здоровым взрослым хочется побыть на сце­не, а представляете, как этого жаждет больной ребе­нок, остро нуждающийся в гиперкомпенсации?! Для него вершиной пройденного пути будет, конечно, представление, на которое он пригласит родных и приятелей. Нам же гораздо важнее репетиции, где дети проживают данные им роли, не догадываясь (или догадываясь весьма смутно), что эти роли мы дали им не случайно. Некоторые ребята получают сразу не­сколько ролей, и, напротив, бывает, что мы одну роль распределяем между двумя, тремя, а то и четырьмя «артистами». Родители тоже принимают участие в спектакле, и конечно, их роли мы разрабатываем так же тщательно, как и детские. Наши задачи принципи­ально отличаются от тех, которые ставит перед собой профессиональный режиссер, поэтому мы не фиксиру­емся на технике кукловождения и других профессио­нальных моментах. Нас интересует психотерапевтичес­кая сторона дела.

Репетиции длятся около месяца, иногда полтора. Куклы, декорации, костюмы и прочие атрибуты участ­ники спектакля делают сами. Часто мы приглашаем настоящего режиссера, который под нашим руководст­вом не только репетирует, но и занимается с детьми посильным и полезным для них актерским тренингом. Дети, пройдя первый этап, как правило, выглядят уже вполне благополучно и в состоянии справиться с довольно сложными задачами.

На втором этапе мы продолжаем, уже на более глубинном уровне, работу с патологической доминан­той. Здесь можно наблюдать очень интересный пара­докс. Казалось бы, если доводить какую-то отрицатель­ную черту до карикатуры, то есть, условно говоря, если склонному к подлости человеку дать роль отпето­го негодяя, он, этот человек, вжившись в роль, станет только еще хуже.

Но почему-то именно усугубление, окарикатуривание типажа в пьесе ведет к освобождению от природ­ной невротической типажности. (Разумеется, такое парадоксальное воздействие возможно только через художественный образ и только если роль подобрана правильно, а правильно она может быть подобрана только специалистом-психотерапевтом.)

Так вот, к концу второго этапа сквозь типаж просту­пает доминирующая личность. И даже лицо (проекция личности) преображается. Это можно сравнить с гусе­ницей, которой надо сначала окуклиться, чтобы пре­вратиться в бабочку. А потом, воспаряя, бабочка оставляет на земле не нужную ей больше оболочку-кокон. Прекрасная модель психоэлевации! То же самое происходит с окрепшей, окрыленной душой.

Опыт показывает, что в случаях истинных неврозов (дело в том, что часто невроз можно спутать с более серьезными психическими отклонениями, в том числе и с шизофренией) двух этапов, а иногда и одного, бывает достаточно для полного исцеления.


^ Подробнее о «белых воронах» и о тем, что с ними делать, руководствуясь методом драматической психоэлевации, вы узнаете из второй части этой книги.

II.

Лекарство - кукольный театр


Предисловие


Нам обеим нередко приходится слышать от знакомых слова удивления, граничащего с недоумением. Дескать, как у вас все странно складывается! То вы одним занимаетесь, то другим, то третьим. И повороты такие неожиданные, непредсказуемые.

^ Мы в ответ обычно улыбаемся, киваем, но в объяснения не вдаемся.

На самом же деле ничего такого непредсказуемого в нашей трудовой биографии нет. Вероятно, все было предрешено судьбой еще в студенческие годы. Одна из нас «училась на филолога», но при этом очень интересовалась психологией и одновременно страдала из-за того, что побоялась поступать на театроведческий в ГИТИС. Другая изучала дефектологию и клиническую психологию и в то же время любила книги по философии. Одна, получив диплом, несколько лет преподавала студентам, но терпеть этого не могла и, увлекшись художественным переводом с испанского, легко рассталась с профессией педагога и была уверена, что навсегда. Другая, попробовав затеять в детской психиатрической клинике, где она начинала свою карьеру, нечто вроде театра психодрамы и придя в негодование от критики со стороны начальства (как сейчас уже ясно, вполне разумной), тоже решила в сердцах порвать со своей профессией навсегда и занялась журналистикой, написала книгу для детей о разных трудностях характера.

Потом мы встретились, подружились и через некоторое время сочинили вместе первую пьесу для кукольного театра. Драматургия захватила нас на несколько лет. Казалось, что предыдущие профессии были ошибкой юно­сти, а теперь мы наконец-то нашли себя. Ну, а потом... потом в нашей жизни появилось и заняло серьезное место то, о чем написана эта книга. Лечебный театр. Дети «с проблемами». И теперь стало понятно, что ничего зряшного не было, что «каждое лыко в строку». И надеемся, что это еще не конец. Работа с детьми открыла нам совершенно новые горизонты. Мы заинтере­совались культурологией, историей. Даже политикой! Но об этом, если Бог даст, расскажем уже в следующей книге...

Все пять лет существования лечебного театра нам помогали много хороших людей, и мы им очень благодарны. Особо хочется поблагодарить Юрия Степановича Шев­ченко и Вадима Петровича Добриденя, талантливых психотерапевтов, вселивших в нас столь необходимую на начальном этапе уверенность в успехе; чудесную Софью Михайловну Олину, приютившую нас в своей библиотеке, где наши «трудные дети» порой стояли на голове; Феликса Зиновьевича Файнштейна, прекрасного режиссе­ра и художника кукольного театра, который первым отважился поставить спектакль с нашими детьми и научил нас делать перчаточную собаку. Она стала для нас «и догмой, и руководством к действию». И, наконец, мы говорим большое спасибо сотрудникам журнала «Крестьянка», ибо они, взяв с нас слово регулярно давать им материалы, тем самым ускорили написание книги — той самой, которую мы пообещали читателям в послед­ней главе «Книги для трудных родителей».


^ Ирина Медведева, Татьяна Шишова, февраль 1996 года

Весёлый страх


Восьмилетнего Максима привели к нам с жалобами на заикание.

— Кроме заикания, мы ни на что не жалуемся, — уверяла мать. — Ведет он себя хорошо, тихий, послуш­ный. Что попросишь — сделает.

А на вопрос, нет ли у мальчика страхов, энергично замотала головой:

— Да что вы?! Какие страхи? Спит отдельно, в своей комнате, сам ходит в школу. И темноты не боится, и одного мы его оставляем.

Но когда мы попросили детей нарисовать дома свои страхи, Максим принес целый ворох рисунков. Это была настоящая коллекция чудовищ, причем каждый имел свое имя, и Максим взволнованным шепотом, заикаясь больше обычного, пояснял, где какой страх живет: один в шкафу, другой под кроватью, третий за занавеской, четвертый в трубах ванной комнаты.

Увы, родители довольно часто не подозревают о том, что их детей мучат страхи. Многие дети не склонны делиться подобными переживаниями. Одни потому, что стесняются выглядеть трусами, другие боятся так сильно, что сам разговор на эту тему приводит их в ужас и потому невыносим.

Страхи — очень серьезная проблема. И, в отличие от многих других детских проблем, о которых мы часто с полной уверенностью говорим родителям: «Ничего, перерастет. Пройдет с возрастом и т. п.» — в данном случае требуются неотложные меры. Ребенок растет, и страхи растут вместе с ним. С возрастом развивается воображение. Книги, фильмы, услышанные разговоры и реальные происшествия дают обильную пищу для фантазии. Если ребенок склонен к невротическим страхам, фантазия работает против него. Страхи мно­жатся, становятся все более и более подробными и агрессивными. Они наступают со всех сторон и бук­вально пожирают детскую душу.

Вспоминается еще один мальчик. Он ужасно, до истерических припадков боялся темноты. И вдруг в возрасте семи лет озадачил своих родителей просьбой запереть его в темной ванной одного. «Для испыта­ния», — пояснил он.

Полчаса из ванной не раздавалось ни звука.

Он вышел и тем же спокойным голосом произнес:

— Я понял: что в темноте, что на свету — драконов везде много. И там, и здесь съедят.

Самое глупое, что могут сделать родители, узнав о страхах своего ребенка, это начать иронизировать. Восклицая «Трусишка! Да это же чепуха!», вы ни в коей мере не сделаете ребенка более отважным, а лишь породите в нем новый страх — страх быть откровен­ным с вами.

Он поймет, что защиты ждать не от кого и оконча­тельно замкнется.

Как правило, детская трусость огорчает преимущес­твенно отцов. И особенно если речь идет о мальчике. И это вполне понятно. Каждому отцу хочется, чтобы его сын вырос настоящим мужчиной. И он полагает, что этого надо добиваться любой ценой. Чаще всего такой конфликт возникает в семьях, где сын «иноприроден» отцу. Отец — волевой, решительный, может быть, не слишком утонченный человек, а сын — полная ему противоположность. Чувствительный, ра­нимый, застенчивый, мечтательный, он может при правильном воспитании стать человеком творческой профессии. Или врачом, который, как никто другой, будет понимать страдания других людей. Из него может получиться прекрасный психотерапевт, психо­лог, педагог, социальный работник. Фантазия, которая, будучи направленной на себя, порождает страхи, если обратить ее вовне, на окружающих, станет основой сострадания.

Если же — конечно, из самых благих побуждений! — смеяться над ребенком, выставлять его трусость напо­каз, ставить ему в пример других детей, заставляя им подражать, хорошего не ждите. Это как с советом учить плавать: дескать, бросишь в воду на середине реки, он и поплывет. Нет, неправда! Кто-то поплывет, а кто-то (ребенок фобического склада) может и уто­нуть.

Но что все-таки делать? Ведь оставить как есть нельзя, с- возрастом будет только хуже! Прежде всего нужно быть в высшей степени внимательными. Целе­направленное внимание поможет вам без лишних расспросов довольно быстро определить — что именно вызывает страхи у вашего сына или дочери: темнота, лифт, одиночество, животные, люди (см. главу «Чужой среди своих»), высокий балкон и т. п. Поняв, в чем дело, ни в коем случае не фиксируйтесь на этом. Ребенок не должен слышать, как вы говорите кому-то: «Он у нас такой робкий! Лифта — и то боится». Или: «Один ни в какую не остается. Я ни на минуту не моту отойти».

Но при этом постарайтесь создать атмосферу макси­мального психологического комфорта. Что это значит? Во-первых, вы должны по возможности облегчить страдания трусишки: оставлять в его комнате зажжен­ный ночник, крепко держать за руку, проходя мимо собаки; если он боится лифта — идти пешком (ничего, это полезно для здоровья!). Во-вторых, необходимо как можно чаще подчеркивать, что ничего плохого никогда не случится, что вы, большие и сильные взрослые, всегда придете ему, более слабому, на помощь. И реально поможете! Он будет защищен. Особенно это актуально сегодня, в условиях, когда государство не только не дает чувства защищенности, но, кажется, все делает для того, чтобы даже взрослые и вполне психи­чески устойчивые люди тряслись от ужаса. Раньше многое из того, что видели и слышали наши дети, давало им чувство надежности и защиты. Вспомните: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», «Широка страна моя родная...» Нако­нец, одна из первых детских книг — «Дядя Степа»! Добрый милиционер-великан прежде всего кто? — Защитник детей. А вызывавшие раздражение у взрос­лых интеллектуалов, но столь необходимые детям мультфильмы про зайчиков, осликов, ежиков и верную дружбу?

Конечно, семья не может полностью воссоздать эту защитную ауру, которой практически лишено общество в целом. К примеру, не нужно рассказывать при детях, что крутом сплошная мафия, что милиционеры и преступники одним миром мазаны. Даже если это и так (в чем мы лично не уверены), то от ваших причитаний ситуация в стране не улучшится, а вот психологическое состояние вашего ребенка наверняка ухудшится.

Не следует во что бы то ни стало приучать ребенка спать одного. Многие родители опасаются класть ма­лыша к себе в постель, считая, что это может стать дурной привычкой. Но много ли вы видели подрост­ков, которые засыпают только под боком у матери или отца?

Между прочим, отцу — как это ни парадоксально на первый взгляд, если он хочет воспитать «настоящего мужчину», очень полезно рассказывать о каких-то своих, детских страхах, которые он со временем пре­одолел. Тогда у ребенка появится надежда, повзрослев, тоже стать храбрым и сильным. Он сможет сопоставить себя с отцом.

Кроме того, страхи можно очень эффективно изжи­вать в разнообразных играх. Советуем вам найти книгу М.И.Чистяковой «Психогимнастика» (Москва, «Про­свещение», 1990), в которой приводится целый ряд специальных игр. Мы в своей работе с детскими страхами тоже пользуемся множеством игровых при­емов (в основном, театральных). Один из основных наших принципов — смеяться не над ребен­ке м, а вместе с ребенком — над его страхами. И еще: желательно, чтобы все это было в карикатурной, гротескной форме. Самое важное, чтобы «страшилка превратилась в смешилку» (так мы говорим нашим детям), и карикатурность облегчает эту задачу.

Вот два примера театральных этюдов, которые можно с успехом разыграть в домашних условиях, разумеется, модифицируя их сообразно обстоятельствам и вашему частному случаю. Импровизированную ширму легко соорудить из двух стульев, куклы можно взять самые обыкновенные, т. е. не театральные, а просто игрушки.

^ Этюд 1. Страшный сон. Мальчик или девочка (кукла) ложится спать, и вдруг... в темном углу появляется что-то страшное (привидение, волк, ведьма, робот — желательно, чтобы ребенок сам назвал персонаж; не забудьте только, что «чудовище» должно изображаться как можно смешнее!). Кукла-ребенок боится, дрожит (тоже преувеличенно), а потом сам или с помощью куклы-мамы зажигает свет. И тут оказывается, что страшное чудовище — это всего-навсего колышущаяся от ветра занавеска, или брошенная на стуле одежда, или цветочный горшок на окне ... — в общем, принцип ясен.

^ Этюд 2. Гроза. Дело происходит на даче (или в деревне). Хозяин-кукла ложится спать и только было засыпает, как вдруг начинается гроза. Гремит гром, сверкает молния. (Молнию не обязательно показывать, достаточно просто об этом сказать. Кстати, хотим отметить, что так называемый словесный ряд — проговаривание, а не только демонстрация на ширме событий и действий — в психотерапевтических этюдах чрезвычайно важен. У невротичных детей, а именно такие дети чаще всего подвержены страхам, нередко нарушена или ослаблена словесно-образная связь, и восстановление ее в данном случае необходимо для демистификации образов страха.) Хозяин тря­сется от ужаса, стучит зубами... А затем слышит, как кто-то жалобно скулит и скребется в дверь. Это продрогшая, испуганная собака. Она хочет войти в теплый дом, но дверь никак не поддается. Хозяину и жаль пса, и, с другой стороны, страшно открыть дверь на улицу. Какое-то время эти два чувства борются в его душе, потом сострадание побеждает. Он впускает соба­ку, успокаивает ее, берет к себе в кровать, и они мирно засыпают. В этом этюде важно подчеркнуть, что хозя­ин (ребенок) чувствует себя благородным защитником слабого.


Можно разыгрывать эти и другие подобные сценки вместе с ребенком, можно, если он на первых порах отказывается, сделать его зрителем. Самое лучшее — это когда взрослые становятся зрителями, а ребенок — единственным «актером», исполняющим поочередно разные роли, прежде всего хозяина и собаки. Этюды про хозяина и собаку, с которыми вы будете встречать­ся в конце каждой главы этой книги, — наш любимый и, надо сказать, весьма эффективный прием. Собака воплощает основной характерологический порок ребенка (мы его называем «патологической доминан­той»), а хозяин — это идеальная, как бы уже элевированная личность того же ребенка.

Хорошим дополнением к такой «куклотерапии» могут служить рисунки. Причем в определенной последова­тельности. На первом этапе предложите ребенку (опять же невзначай, в шутливой форме, без фиксации) нарисовать свой страх. Если он с этим справится, обязательно похвалите его за художественные способ­ности и посмейтесь над изображением. Следующее задание психологически более сложно. Надо изобра­зить себя рядом со своим страхом. Многие дети отказываются это делать. Кто-то прямо говорит, что не хочет, кто-то прикрывается словами «надоело», «неин­тересно». Какой бы ни была форма отказа, в любом случае он лишний раз свидетельствует о глубоком страхе. Ну что ж, тогда не торопитесь, придумайте новые смешные этюды про грозное страшилище, а через какое-то время вернитесь к рисунку. И, если понадобится, помогите ребенку. Наконец, на третьем этапе предложите сыну (или дочери) нарисовать, как он победил свой страх. И чем воинственнее это будет выглядеть — тем лучше. Пусть изобразит себя с палкой, с ружьем, с гранатой или пушкой. Этот рисунок следует показывать в присутствии ребенка всем, кому только можно, радостно комментируя его и фиксируя внимание на одержанной победе.

И все же главное, о чем надо помнить и без чего все перечисленные нами приемы не дадут настоящего, глубинного эффекта, — это необходимость развивать в детях чувство сострадания.

Но об этом мы еще поговорим более подробно.


berns-d-horoshee-samochuvstvie-novaya-terapiya-nastroenij-per-s-angl-l-slavina.html
bernstajn-p-b51-protiv-bogov-ukroshenie-riska-per-s-angl.html
bertalanffy-l-von-1951-nekotorie-razmishleniya-po-povodu-prirodi-zakonov-svyazannih-s-demograficheskimi-ciklami.html
bertold-breht-trehgroshovaya-opera.html
bertolt-breht-mamasha-kurazh-i-ee-deti-stranica-5.html
bertran-blie-aleksandr-fedorov.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-organizacii-i-provedeniyu-nauchno-pedagogicheskoj-i.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sovetom-direktorov-otkritogo-akcionernogo-obshestva-novaya-perevozochnaya-kompaniya.html
  • textbook.bystrickaya.ru/itog-4-go-goda-obucheniya-detskij-centr-dobryata.html
  • student.bystrickaya.ru/104-sili-i-sredstva-likvidacii-chs-metodicheskoe-posobie-dlya-studentov-zaochnoj-formi-obucheniya-tolyatti-2006.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/recenziyana-nauchno-issledovatelskij-proekt-ne-bojtes-razmishlyat-ne-bojtes-razmishlyat.html
  • crib.bystrickaya.ru/iskusstvennie-sooruzheniya-na-avtomobilnih-dorogah-chast-5.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zhizn-est-son-predislovie-predpolozheniya-zhizn-nachinaetsya-zavtra.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/finance-essay-research-paper.html
  • klass.bystrickaya.ru/audialnaya-sistema-rekomendacii-chitatelyu-master-mecha-korabli-i-kapitani-vvedenie-cherepahi-do-samogo-niza-predposilki.html
  • tasks.bystrickaya.ru/1454-1690-glava-blyanove-za-svobodavojvodata-radich-hajdutite-teodor-balina.html
  • occupation.bystrickaya.ru/obshaya-i-neorganicheskaya-himiya-razdel-okislitelno-vosstanovitelnie-reakcii-uchebnoe-posobie.html
  • composition.bystrickaya.ru/pismo-shh-pismo-i.html
  • urok.bystrickaya.ru/primernaya-programma-disciplini-ekonomika-tamozhennogo-dela-rekomenduetsya-dlya-napravleniya-podgotovki.html
  • klass.bystrickaya.ru/5-obezzarazhivanie-stochnih-vod-spravochnoe-posobie-k-sn-i-p-04-03-85-proektirovanie-sooruzhenij-dlya-ochistki-stochnih-vod.html
  • esse.bystrickaya.ru/rasporyazhenie.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kniga-vtoraya-gnev-drakona.html
  • tasks.bystrickaya.ru/2-na-nebe-ili-v-nebe-evropejskij-universitet.html
  • klass.bystrickaya.ru/arhiepiskop-luka-vojno-yaseneckij-ya-polyubil-stradanie-avtobiografiya.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tablica-2-peredvizhnie-istochniki-zagryazneniya-vozduha-dannie-za-1998-god-.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/rost-pokazatelej-rezultatov-deyatelnosti-i-effektivnosti-godovoj-otchyot-oao-hanti-mansijskij-bank-za-2011-god.html
  • testyi.bystrickaya.ru/72-skladirovanie-metalloprokata-polozhenie-ohrana-truda-pri-skladirovanii-materialov.html
  • uchit.bystrickaya.ru/statya-koap-rf.html
  • pisat.bystrickaya.ru/uchebnie-voprosi-napravlenie-poiska-predprinimatelskih-idej.html
  • literature.bystrickaya.ru/dokumentaciya-ob-aukcione-ot-27-10-2008-g-otkritij-aukcion-30a-postavka-uchebnoj-literaturi-stranica-55.html
  • pisat.bystrickaya.ru/uchebnaya-programma-ekspluataciya-magistralnih-truboprovodov-108-chasov.html
  • control.bystrickaya.ru/doklad-na-xx-mezhdunarodnom-nauchnom-simpoziume-perestrojka-estestvoznaniya-i-nauki.html
  • institute.bystrickaya.ru/gosduma-oblegchila-malomu-biznesu-perehod-na-uproshenku-novosti-20.html
  • assessments.bystrickaya.ru/deputat-zadal-vopros-izvestiya-shlikov-roman-09062006-102-str-10-gosduma-rf-monitoring-smi-9-iyunya-2006-g.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sova-minervi-viletaet-v-sumerki-zhizn-zamechatelnih-lyudej.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/5-gotovnost-dejstvovat-uroki-samih-uspeshnih-kompanij-ameriki.html
  • assessments.bystrickaya.ru/centr-informacionnoj-medicini-ekmimed.html
  • bukva.bystrickaya.ru/pravovoj-status-nacbanka-rk-bankovskaya-sistema-rk.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/kosmologiya-yaponskih-aborigenov-ajnu-majkl-a-kremo.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/kontrolnie-voprosi-polozhenie-po-razrabotke-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi-po-napravleniyu-podgotovki-specialnosti.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/ugolovno-processualnoe-pravo-2.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.